– Города? – продолжал черноусый. – Их хорошо грабить. Какая еще от них польза? Мы – свободные люди. Что нам за радость собирать налоги или дни напролет следить за селянами, погоняющими волов, чтобы не дать им обвести нас вокруг пальца? – Он скривился от отвращения. – Ни за что! В страхе и ужасе держат наши непобедимые орды князей мира. Брать с них дань – наше исконное право. Они дают нам золото, шелка, благовония, а мы до них охочи. И это правильно, что презренные городские крысы трудятся, чтобы дать нам все это. Потому что хозяева мира – мы!

Остальные гирканийцы встретили слова командира одобрительным гулом.

– Дайте мне коня, – прервал восторги степняков Конан, – луна не успеет смениться, как я стану лучшим наездником, чем любой из вас. Дайте мне ваш лук, и я за то же время заткну за пояс любого гирканийца. Нет такого воинского искусства, которым бы я не овладел. Не придумали еще!

Кочевник поднялся и холодно глянул на киммерийца:

– Мы прибудем к Бартатуе через несколько дней. У тебя будет время показать свои способности. Как тебя зовут, чужестранец?

– Конан.

– Знай, что я – Бория из клана Голубого Оленя племени ашкузов. Я полусотник, и в пути я тебя испытаю. Если все, что ты здесь наболтал, не пустые слова, я узнаю это прежде, чем мы прибудем к Бартатуе. Я с удовольствием замолвлю за тебя словечко. А уж там – как каган решит, так и будет.

– Глупости, – фыркнул тот, кого называли Торгутом, – какой толк великому Бартатуе от этой городской обезьяны и свиноеда? – Степняк бранился, стараясь при этом держаться подальше от ног Конана.

– Не твоего ума дело, Торгут, – отрезал Бория, – помыслы великого кагана недоступны простому всаднику. Уж не вздумал ли ты оспаривать мое решение?

Торгут коснулся лба тыльной стороной ладони:

– Я не хотел проявить непочтительность, командир. – Он взглянул на Конана с неприкрытой ненавистью.